Бабушки
22.10.2026
Ирэна Фёдоровна Сидоренко
По материалам к спектаклю «Дружба, дельфин, Ленинград».

Ирэна Фёдоровна родилась в Ленинграде, в квартире на Московском проспекте, которую её родители получили в 1939 году — в только что построенном доме. Мама мечтала о большой семье, но Ирэна, родившаяся, когда маме было 36, осталась единственным ребёнком: через год отец девочки погиб на войне. Мама была полькой, бабушка плохо говорила по-русски — этого Ирэна в детстве стеснялась, особенно когда приходили подружки.

С детства её тянуло к животным — в доме побывали все, вплоть до жабы и ёжика. Поэтому она выбрала биофак. Но проявить там свою любовь к животным не удалось — вместо этого приходилось резать лягушек. «Будь у меня другой характер — ушла бы, — вспоминает Ирэна Фёдоровна. — Но раз уж начала, нужно было доучиться». Потом она работала в лаборатории теоретической кибернетики, где в группе учёных исследовала принципы распознавания объектов человеком, чтобы затем применять полученные знания в программировании.

Она говорит о себе: «За всю жизнь я не совершила поступка, который по-настоящему хотела бы совершить сама. Я лишь разгребала обстоятельства и плыла по течению». Она сравнивает себя с Форрестом Гампом — человеком, который просто живёт, не понимая, какой хаос творится вокруг.

В университете Ирэна Фёдоровна познакомилась с Кирой Александровной Зайцевой. Эту дружбу они пронесли через всю жизнь. После занятий вместе шли домой — через Дворцовый мост и Невский проспект до Московского вокзала, много разговаривали. Как-то на практике по ботанике вместе нашли редкое растение — Петров крест. Преподаватель обрадовался, похвалил, а они доехали до вокзала и вытряхнули всё из ботанизирок. На следующий день он страшно разозлился, узнав, что редкость выброшена… «Почему из всей группы мы сблизились именно с ней? — размышляет Ирэна Фёдоровна. — Наверное, у нас были схожие взгляды на жизнь, на людей». Дружба не прервалась и после университета: несмотря на разные судьбы и редкие встречи, они всегда знали, что происходит в жизни друг у друга, делились новостями, обсуждали события — и важные, и не очень.

Ирэна Фёдоровна помнит, как ходила с Кирой Александровной в Пушкинский театр на «Бег», как после спектакля стоял такой мороз, что они не могли идти и сели в троллейбус, а коленки у Ирэны покраснели так, что это было видно сквозь тонкие чулки. Помнит, как кассирша в театральной кассе хорошо к ней относилась и даже дала билеты на «Идиота» со Смоктуновским.

Как-то в декабре они вместе готовились к экзаменам. К тому времени Ирэна была уже в положении. Когда Кире нужно было уходить, она сказала: «Давай-ка я все учебники и тетради возьму. Что-то вид у тебя ненадёжный». И как чувствовала: на следующий день Ирэна родила. Потом она два года не училась — Кира заканчивала университет без неё.

С будущим мужем Ирэна познакомилась в колхозе, куда их посылали каждое лето. Он учился на Восточном факультете, на отделении африканистики — на курсе было всего пять человек. Начитавшись Ливингстона, мечтал об Африке, учил суахили. От него Ирэна впервые услышала стихи Гумилёва… Они расстались по его инициативе. Потом снова сошлись. Поженились. Он устроился в Министерство внешней торговли и вскоре получил направление в Западную Африку. Ирэна родила сына и с маленьким ребёнком прилетела к мужу в Гану — почти на экватор. Прожили там два года. Вернулись, а через полгода расстались.

«Я человек легкомысленный, — продолжает Ирэна Фёдоровна. — Когда он сказал, что нужно расстаться, мы проговорили всю ночь. А утром он пошёл на работу. Позже я позвонила ему и сказала, что он может действовать, как считает нужным». Ирэна Фёдоровна восстановилась в университете, мама вышла на пенсию и помогала ей с ребёнком. На экзамене по биостатистике преподаватель сказал: «Вы написали всё идеально правильно, но вы же не понимаете, о чём это». Пришлось пересдавать.

Из рассказов Ирэны Фёдоровны складывается история о том, как жить, когда обстоятельства сильнее тебя, и всё равно оставаться собой. О дружбе, которая длится десятилетиями. О стойкости, без которой не было бы ни этой дружбы, ни этой семьи, ни этих воспоминаний.